cb527180

Гуревич Георгий - Когда Выбирается Я



ГЕОРГИЙ ГУРЕВИЧ
КОГДА ВЫБИРАЕТСЯ “Я”
ГЛАВА 1
Есть у меня в столе, в запертом ящике, заветный альбом в ледериновом, шоколадного цвета переплёте, на котором вытиснена одна буква “Я”. Сто фото в этом альбоме. Сегодня я вклеил сотое — юбилейное.
Первое, конечно, самое симпатичное. На нем пухлощёкий младенец совершает трудное путешествие от стула до стула. Ножки у него заплетаются, язык высунут от усердия.

Гордые родители держат его за лапки, улыбаясь с умилением. Нелегко поверить, но этот младенец — я в возрасте одного года.
Фото номер дна. Школьник в громадной фуражке, налезающей на оттопыренные уши, старательно таращит глаза, чтобы не мигнуть во время выдержки. Вид у него подавленный и запуганный, что действительности не соответствовало. Дитя было предприимчивое и озорное.

Это тоже я, но в возрасте десяти лет.
Третье фото. Юноша в небрежной позе, с небрежно расстёгнутой “молнией” на замшевой блузе, с папироской, засунутой в угол рта, и аккуратно подстриженной бородкой. И это я, но уже двадцатилетний.

Вид у меня скучающеснисходительный, горько разочарованный, что опятьтаки действительности не соответствовало. Но я сам считал себя человеком пожившим, все испытавшим, познавшим суету и тлен. Разочарованность мне представлялась взрослее жизнерадостности.
На фото четвёртом мужчина с не очень запоминающейся внешностью. Лицо бритое, очки, стрижка под “полечку”, белая рубашка, галстук, пиджак. Это я в тридцать лет.

Тогда я начал считать, что дельного человека ценят по делам и неприлично иметь броскую внешность и броскую одежду, как бы предупреждая при первом знакомстве, что у меня все снаружи — внутри ничего не ищите. А мне очень захотелось быть дельным человеком с основным содержанием внутри.
Вероятно, читатель ждёт последовательного ряда: грузнеющий мужчина в начале пятого десятка, с самоуверенной улыбкой и залысинами над висками, седоватый и толстый в пятьдесят, ещё два или три беззубых, морщинистых старика со слезящимися глазами. Будет, будет и такое в своё время, будет и неизбежное грустное фото в обрамлении цветов и деревянного ложа.

Но до этого ещё не дошло. Пока что я таков, как на фото четвёртом. С пятого номера логика нарушается.
Вот я перелистываю альбом, раскрываю наугад там и тут, мелькают лица всё новые и новые. Сухопарый, ходуленогий бегун на гаревой дорожке. Широкогрудый штангист с налитыми мускулами, каждый виден, хоть анатомию изучай.

Акробат, просунувший голову меж колен, человекверёвка, хоть узлом его завязывай. Гигант, кладущий мяч в баскетбольную корзину. Вы не поверите, но это все я. Я пробовал спортивные возможности моего тела тогда.

И кудрявый красавец с соболиными бровями и ярким, словно гримом подкрашенным ртом, хорошо известный тем, кто покупает в киосках портреты кинозвёзд, — это не Михаил Карачаров, это тоже я. И я — неприятный тип с острыми зубками и опухшим носом картошкой. Это я, номер двенадцать.
Номер девятнадцать — миловидная девушка, скуластая, с чуть узковатыми глазами и длинными чёрными кудрями до плеч. Нет, не жена, не возлюбленная, не невеста — опять я. Негр, монгол, суровый индейский воин — все я. Сотня ролей, как у бывалого ветерана сцены.

Серия снимков зверей — целый зоопарк. Дельфин с извилистыми, ироническими губами и очень лукавыми глазками в уголках рта — я. Лев, величественный, с бороздой посреди премудрого лба. Головастый слон с поперечнополосатым хоботом, только часть его влезла в фотографию.

Мохнатая морда, не то пудель, не то медведь. И нелепое существо вроде птицы феникс с человеч



Назад