cb527180

Гуцко Денис - Без Пути-Следа



ДЕНИС ГУЦКО
БЕЗ ПУТИ-СЛЕДА
Глава 1
Бубны бубнили. Бубны бубнили грозные заклинания, наполнявшие его
трусливым холодком от горла до копчика. Прогорклый воздух дрожал в такт, по
векам текли быстрые тени. И если б он мог вырваться! Нечто мохнатое, похожее
на бородатое ухо, плавало перед его лицом. Он пробовал широко распахнуть
глаза, вглядеться, но тщетно. Сквозь ресницы сочились все те же тени,
продирались все те же тени. Чем все это закончится, черт возьми? Он тонул.
Его мучила жажда. Вокруг вились костры, костры, костры. В черных грудах на
границе света и тьмы угадывались трупы животных. В узловатых пальцах шаманов
дергались, бубнили бубны. Кто-то наклонялся и спрашивал, хочет ли он пить,
но, не дождавшись ответа, исчезал. Вновь перед ним проплывало бородатое ухо,
уродливый волосатый тотем. Ощущение опасности было прилипчиво, как пыль в
жару. Страх вырастал из ниоткуда, из горького воздуха, обвивал и опутывал,
всасывался в кровь и лишал сил. Тени, приближаясь, смыкались плечом к плечу.
Тени сливались. Бежать бы, но он, кажется, связан. И бубны бубнят все злее.
Хочется кричать: "Хватит, боюсь!.."
Митя хлопнул ладонью по столу, опрокинув взорвавшуюся серым облаком
пепельницу, и проснулся. Наваждение кончилось, порвалось школьной
промокашкой, изрисованной чертиками, он разлепил веки и вывалился в тусклую
шумную забегаловку с заплеванным полом.
- Пить будешь?
- Буду.
Грязно. Голубь жмется к заплаканному стеклу.
На барной стойке перетянутая синей изолентой поперек всего корпуса
магнитола. Из пластмассовых дуршлагов колонок льются только басы, напористый
бубнящий ритм.
Жирная тряпка упала возле стакана. Рука старой женщины. Кольцо
врезалось в плоть. Еле успел отдернуть свои. Два движения, быстрые и
размашистые. После тряпки, как после слизня, блестит мокрый белесый след.
Тряпка падает на следующий стол.
Голубь жмется к стеклу, прячет стеклянный глаз в перья. Дождевая
стеклянная пыль укрывает его безголовое, похожее на дирижабль тело.
Наверное, болен. Нет зрелища мучительней больной птицы.
Напротив - волосатое ухо? бородатое ухо.
- Слушай, вождь, здесь как-то душно. И? Где твой лук, колчан и стрелы?
Гайавата не реагировал. Видимо, Митя больше не вызывал в нем симпатии.
Но Мите сегодня не хотелось подстраиваться. Он разрешил себе сорваться. Хоп!
- сорвался человек, летит. Разрешил себе быть самим собой: делай что хочешь,
заодно узнаешь, чего тебе хочется. Однако странное дело - для того, чтобы
быть собой, недоставало подходящей компании: никак не удавалось измерить,
стал ли он уже самим собой или нет.
- Наливай!
Гайавата разливал и отворачивался, на всякий случай касаясь своей рюмки
толстым выпуклым ногтем. Митя смотрел в красный профиль вождя - точнее, в
его ухо - с любопытством молодого путешественника, поборовшего гадливость в
отношении к туземцам. Собственно, только из-за этих удивительных ушей Митя и
усадил его за свой столик.
Он не мог взять в толк, для чего столь тщательно - как кусты в
английском
парке - стричь бакенбарды, если из ушей растут такие метелки, такие
шерстяные фонтаны? Волосы были седые. Волосы были сантиметров в пять длиной.
Волосы выходили из ушей толстыми пучками, загибались книзу и, мягко
распушившись, ложились на бакенбарды. Наверное, по утрам он их расчесывал.
Разглядев профиль индейца, увенчанного перьями, трубку мира и надпись "The
True American" на его футболке, надетой под пиджак, Митя улыбнулся. Сразу
понял: Гайавата - и перешел на верлибр.
Взвизгнула вход



Назад